Чайтанья-чаритамрита, Ади-лила, 16.50. Триумф Господа Гауранги
Я приветствую всех собравшихся здесь, как онлайн, так и оффлайн. И тему сегодняшнего рассказа я обозначил как «Триумф Господа Гауранги», или «Шри Гауранга-виджая».
Настоящий триумф Господа — это победа над ложной независимостью души. И, когда Господь одерживает эту победу, Он ощущает себя триумфатором.
Господь Гауранга пришёл для того, чтобы одержать эту победу над упрямством обусловленной души или обусловленных душ, которые держатся изо всех сил за жалкие остатки своей независимости. На самом деле никакой независимости у нас нет. Мы постоянно зависим от других людей, от милости материальной природы, от политической ситуации, от полубогов, которые могут пролить на нас дождь, или обрушить на нас цунами, или заставить землю трястись, но, тем не менее, души в этом мире мнят себя независимыми.
И самым большим инструментом, самым могущественным инструментом независимости души, так называемой независимости души, является материальное знание. Материальное знание, процесс познания материальной природы, которое делает человека могущественным, позволяет человеку одерживать Пирровы победы над материальной природой, или вытребовать у неё, или так или иначе получать от неё какие‑то блага. Этот процесс является самым большим препятствием на духовном пути, потому что материальные знания укрепляют человека в этом ложном положении: «Я независим! Мне никто не нужен! Я могу сам стать счастливым!»
И поэтому сейчас, в наше время, в эпоху интернета образование стало очень хорошим бизнесом. Люди продают знания, пускаются в различные предприятия для того, чтобы продавать знания, упаковывать знания и продавать знания, рекламируют своё знание как самое лучшее знание для одной-единственной цели — для того, чтобы укрепить в нас это ложное ощущение того, что нам никто не нужен, что мы сами можем стать счастливыми, что мы сами можем обрести всё, что нам требуется для жизни и в конечном счёте сможем победить даже смерть. Это иллюзия, которую создаёт материальная наука — то, что с помощью науки можно победить всё.
Материально-атеистическая наука, которая изначально отрицает существование Бога, является самым большим препятствием на пути к Богу. И, так как все мы в большей или меньшей степени запрограммированы этими представлениями, в большей или меньшей степени мы все убеждены в том, что догматы современной науки при всей их сомнительности в конечном счёте правильные. Господь Чайтанья, зная это, приходя в Кали-югу для того, чтобы осуществить Свой высший триумф над душами этого мира, Он показывает, с одной стороны, тщетность усилий людей, пытающихся обрести материальное знание и таким образом постичь истину. И именно этому посвящена Его ади-лила, Его первая лила, первый период Его жизни. Весь первый период Его жизни предназначен для того, чтобы проиллюстрировать на Его собственном примере ложность попыток постичь истину с помощью материальных инструментов, с помощью материального знания.
Прежде чем человек станет серьёзным на духовном пути, прежде чем человек перестанет оглядываться по сторонам, искать каких‑то других способов стать счастливым и пойдёт уверенно по духовному пути так, чтобы в конце концов дойти до конца по этому пути, он должен как минимум разочароваться в этом методе отстаивания свой независимости, в этом методе утверждения своего превосходства над материальной энергией. Этот метод называется материальной наукой. И материальная наука имеет множество разных ответвлений: есть материальная наука — сугубо материалистическая наука, которую мы хорошо знаем, начиная с математики, физики и кончая сомнительной социологией, биологией и так далее; есть ведическая наука, состоящая из ньяи, вайшешики, санкхьи, йоги, пурва‑мимамсы и, наконец, уттара‑мимамсы; есть разные отделы ведической науки. Ведическая наука, хотя она и является гораздо более тонкой, гораздо более изощрённой, хотя она раскрывает гораздо более тонкие причинно‑следственные связи, которые недоступны методам... их невозможно открыть методами современной науки, или это очень сложный процесс, но она всё равно остаётся материальной наукой.
Очень часто преданные, разочаровываясь в обычной материальной науке, очаровываются ведической наукой: астрология, джйотиш, йога, другие дисциплины, другие разделы, санскрит — всё это... правильное произнесение мантр для того, чтобы в конце концов обрести какое‑то благо. Человек станет по‑настоящему преданным и по‑настоящему посвятит всю свою энергию, не девяносто девять процентов, не девяносто девять и девять десятых процента, а все сто процентов до конца духовному пути и духовной практике, а только такое полное посвящение себя духовной науке может привести к успеху на духовном пути. Это, к сожалению, очень чёрно‑белая дисциплина. Но человек сможет это сделать только тогда, когда он как следует разочаруется во всех остальных путях.
И для сегодняшней лекции я выбрал, пожалуй, одну из самых важных, если не самую важную лилу из жизни Шри Чайтаньи Махапрабху, относящуюся к первому периоду Его жизни — к Его ади‑лиле, к тому периоду, когда Чайтанья Махапрабху ещё не начал Своё движение санкиртаны.
После того как Он, вернувшись из Гаи, получив посвящение от Ишвары Пури, превратился в бхавука-Нимая, Он провёл множество очень важных лил, которые имеют непосредственное отношение к нам с вами. Этими лилами Он показал, каким образом человек, полностью погружённый в материю и полностью развращённый влиянием материи, полностью утративший искры духовного осознания, может тем не менее восстановить во всей неискажённой полноте свою духовную природу.
Эти лилы очень важны для нас. И, как правило, рассказывая о Господе Гауранге, мы погружаемся в Его лилы санкиртаны, которые начались в Навадвипе после Его возвращения из Гаи. Но до этого, когда бхавука-Нимай ещё не появился на свет, и, когда вся Навадвипа была введена в заблуждение Нимай-пандитом, аджита-Нимаем, непобедимым Нимаем, ньяика-Нимаем, Нимаем, который изучал тонкие материальные дисциплины — ведические науки, до этого периода мы, скажем так, не придаём этим лилам, как правило, большого значения, хотя они очень важны. Как я уже сказал, главная суть этих лил — в том, чтобы полностью избавить нас от чар, от прелести, от очарования ведическим знанием, и не только ведическим знанием — любым материальным знанием, тонким материальным знанием или грубым материальным знанием, для того чтобы мы последовали по стопам Чайтаньи Махапрабху и, приняв посвящение у духовного учителя, в конце концов превратились в бхавуков и в самом конце уже в расиков. Понятно, что мы все расики уже с самого начала, но Чайтанья Махапрабху показывает, что есть определённый путь, который ведёт к этому.
Так вот, это самая главная лила первого периода Его жизни, Его ади-лилы. Она замечательна во многих и многих отношениях — это обращение Кешавы Бхатты — великого дигвиджайи-пандита, который пришёл в Навадвипу для того, чтобы доказать своё превосходство над всеми пандитами Навадвипы, чтобы укрепить свою славу величайшего знатока Вед. И маленький юноша Нимай, подросток Нимай, который едва‑едва вошёл в пору своей ранней юности, в Свою кайшора-лилу, играючи, очень любовно, очень нежно победил этого пандита.
И в каком‑то смысле, чем важна ещё эта лила — она важна тем, что Кешава Бхатта — великий пандит, пришедший в Навадвипу, гордый своей ученостью, был первым результатом великой миссии Господа Чайтаньи, которая ещё не началась. Он был первым преданным, который появился в результате деятельности Чайтаньи Махапрабху, потому что до этого многочисленные слушатели Чайтаньи Махапрабху из числа Его учеников, которых насчитывались сотни, ни про одного из них мы не слышим, чтобы они стали преданными. Но Кешава Бхатта, пройдя через интенсивную, очень болезненную трансформацию в процессе этой лилы, которую я сейчас расскажу, стал преданным, причём не просто преданным — великим преданным. Он принял посвящение в Нимбарка‑сампрадае и, согласно нашим ачарьям, написал книгу «Крама-дипика», которую Санатана Госвами и Гопал Бхатта Госвами цитируют в «Хари-бхакти-виласе».
И эта трансформация, скажем так, преждевременная трансформация — это некоторый не то, что «выкидыш» в результате деятельности Чайтаньи Махапрабху, вполне удачно родившийся «ребёнок», который появился в процессе Его проповеди. Нам очень важно понять динамику этой трансформации: как, пройдя через боль, переварив эту боль, страшную боль, которую он пережил, Кешава Бхатта стал преданным, почувствовал необычайное смирение. И слушание этой лилы... Вриндаван дас Тхакур говорит, что, если человек слушает эту лилу, то он наверняка станет преданным, он наверняка сосредоточится на этом пути бхакти и, сосредоточившись на пути бхакти, в конце концов почувствует все удивительные плоды, которые бхакти может принести.
Поэтому я назвал тему своей лекции, обозначил тему своей лекции как «Триумф Господа Гауранги», и прежде всего — триумф над нами, потому что, если мы хорошо поймем эту лилу, то мы перестанем напрасно растрачивать свою энергию на какие-то другие поиски истины, а иногда соблазн этого есть.
Давайте прочитаем несколько стихов из «Чайтанья-чаритамриты», относящихся к этой лиле из шестнадцатой главы Ади-лилы «Чайтанья-чаритамриты», и потом я попытаюсь рассказать, или объяснить, смысл этого события, произошедшего на берегу Ганги в Навадвипе.
Итак, мы начнём с пятидесятого стиха. Я прочитаю несколько стихов, в общем‑то, в большей или меньшей степени беспорядочно выбранных.
вйа̄каран̣ийа̄ туми на̄хи пад̣а алан̇ка̄ра
туми ки джа̄нибе эи кавитвера са̄ра
(Ч.-ч., Ади, 16.50)
Перевод:
«Ты просто школяр, постигающий грамматику. Что Ты можешь знать о поэтических фигурах? Ты не можешь сделать разбор моих стихов, ибо Ты ничего в этом не смыслишь».
Как вы понимаете — это слова Кешава Бхатты, обращённые к Господу Чайтанье.
Комментарий Шрилы Прабхупады:
«Кешава Кашмири попытался смутить Шри Чайтанью Махапрабху, заявив, что тот не является знатоком стилистики…», или аланкара‑шастры. Аланкара‑шастра — это самая возвышенная наука из всех других наук. Для того, чтобы как следует понять аланкара-шастру, нужно пройти все остальные науки, начиная, естественно, с грамматики — с вьякараны. И вершиной ведического знания является аланкара‑шастра, или наука поэтики, наука о том, каким образом строить свою речь так, чтобы речь пробуждала, или задевала, самые тонкие струны нашего существа.
Аланкара‑шастра — наука поэтики — объясняет, каким образом поэтика может сыграть на этих струнах и таким образом вызвать эмоциональную реакцию, а это самый высокий результат и самая возвышенная вещь, которая может произойти в результате изучения науки. Возвышенные эмоции, пробуждаемые в нас удивительными словами стихов, от которых у нас с вами должна кружиться голова и которые должны проникать прямо в самую глубь, ударять в душу или по крайней мере куда‑то рядом с ней. Это самая возвышенная наука. И Кешава Кашмири в ответ на смиренную вежливую просьбу Господа Чайтаньи рассказать достоинства произнесенной им стотры во славу Ганги пытается упрекнуть Господа Чайтанью, мол: «Куда Тебе? Куда Ты лезешь? Ты всего лишь навсего учитель грамматики».
Чайтанья Махапрабху в то время преподавал своим ученикам вьякарана-шастру, и вьякарана‑шастра — это самый начальный предмет. Безусловно, вьякарана закладывает фундамент для всего остального, но от вьякараны до аланкакра‑шастры огромный путь, который надо пройти, и именно на это указывает Кешава Бхатта.
Продолжение комментария Шрилы Прабхупады:
«…заявив, что тот не является знатоком стилистики и потому не способен сделать разбор стиха, полного метафор и других поэтических фигур. Это заявление было не лишено смысла. — Шрила Прабхупада оправдывает Кешаву Кашмири, то есть Кешаву Бхатту, не путать с Кешавой Кашмири (комм. БВГМ). — Работу врача может критиковать только врач, а работу адвоката — только адвокат. Таким образом, Кешава Кашмири начал с того, что принизил положение Господа. Поскольку Шри Чайтанья Махапрабху был для него лишь школяром, учившимся грамматике, как смел Он критиковать такого великого поэта, как Кешава Бхатта? Поэтому далее Господь Чайтанья повел Себя иначе. Он сказал, что, хотя Сам Он и не достиг успехов в сочинительстве, у Него абсолютная память (шрути-дхара) и Он изучил все тонкости литературной критики, слушая, как говорят другие».
Слушайте, это очень важный момент во всей истории.
прабху кахена — атаэва пучхийе тома̄ре
вича̄рийа̄ гун̣а-доша буджха̄ха а̄ма̄ре
(Ч.-ч., Ади, 16.51)
Перевод:
«Шри Чайтанья Махапрабху смиренно сказал: «Поскольку ты намного Меня превосходишь, Я просто попросил тебя дать Мне урок, объяснив достоинства и недостатки своей поэмы».
на̄хи пад̣и алан̇ка̄ра, карийа̄чхи ш́раван̣а
та̄те эи ш́локе декхи баху доша-гун̣а
(Ч.-ч., Ади, 16.52)
Перевод:
«Конечно, Я не изучал поэтическое искусство. Но Я слышал, как о нем говорят знатоки, и потому могу сделать разбор стиха, выявив его многочисленные достоинства и недостатки».
Слушайте очень важный короткий комментарий Шрилы Прабхупады:
«Здесь очень важны слова карийа̄чхи ш́раван̣а („Я слышал“), которые подтверждают, что слушать более важно, чем самостоятельно изучать или непосредственно наблюдать предмет. Тот, кто знает, как нужно слушать, и слушает тех, кто может служить источником совершенного знания, немедленно сам обретает совершенное знание. Этот процесс именуется шраута-пантха̄, или путь приобретения знаний благодаря слушанию тех, кто знает предмет. Всё ведическое знание основано на этом принципе: каждый человек должен найти истинного духовного учителя и слушать, как тот передает авторитетные утверждения Вед. Для этого не нужно быть утонченным знатоком литературы; чтобы получить совершенное знание от того, кто достиг совершенства, достаточно уметь слушать. Это называется нисходящим, или дедуктивным, методом познания (авароха-пантха̄)».
Шрила Прабхупада ки джай!
Я не могу сказать точно, почему я выбрал именно эту тему для сегодняшнего рассказа. Что-то изнутри подсказало мне, я протянул руку, достал том из «Чайтанья‑Бхагаваты», это был том, в котором описана эта лила. Потом я открыл наугад ещё какую-то книгу, она открылась на той же самой лиле.
Но если пытаться рационально объяснять причину этого, то, в принципе, она будет не такой уж сложной. Мы все пытаемся постичь истину. Человек отличается от животного именно тем, что он способен постичь истину. И эта способность постигать истину даёт огромные преимущества нам, людям, по сравнению со всеми остальными. Но, к сожалению, по большей части наши поиски истины misdirected, они направлены не туда, и мы пользуемся неправильными методами.
И даже приходя на путь бхакти, мы очень часто бываем сбиты с толку и попадаем под влияние иллюзорной энергии и думаем, что я смогу постичь духовные истины и в конце концов постичь духовную истину, Абсолютную Истину, с помощью своего собственного интеллекта. Это ошибка, которую мы снова и снова совершаем на нашем пути, в наших попытках постичь истину. И, собственно, эта лила объясняет, с одной стороны, тщетность усилий постичь истину с помощью материальных методов, а с другой стороны, тщетность постичь духовные истины, изучая шастры, опять же, с помощью восходящего пути познания, то есть полагаясь на свой собственный интеллект, при том что интеллект нужен, при том что изучение писаний нужно, но должны быть выполнены другие очень важные условия для того, чтобы наше знание в конце концов сделало нас счастливыми. А попытки постичь истину предназначены только для этой цели — для того, чтобы сделать нас счастливыми, причём полностью счастливыми, абсолютно счастливыми, безоблачно счастливыми.
И Господь Чайтанья Махапрабху… Вриндаван дас Тхакур подробно описывает в «Чайтанья‑Бхагавате» снова, и снова, и снова эти Его лилы — знатока шастр и прежде всего знатока логики, хотя Навадвипа была университетским городом, одним из самых знаменитых мест, где учёность распространялась, откуда учёность распространялась. И студенты со всей Индии приходили туда, в Навадвипу, для того, чтобы познакомиться с тонкостями логики. А логика — это наука, которая объясняет, каким образом безукоризненно точно строить речь, выстраивать аргументы и в конце концов с помощью логики находить истину, постигать истину, отвергать всё ложное.
Так вот. Люди приходили сюда, движимые этой ложной, заведомо ложной идеей, которая утверждает, что с помощью логики можно постичь истину. И весь первый период лил Господа Чайтаньи посвящён развенчанию этого тезиса. И Господь Чайтанья развенчивает этот тезис с очень большой изобретательностью и большим юмором. Он развенчивает этот тезис, Сам став непревзойдённым логиком и вызывая других на логические споры, опровергая их в спорах, наслаждаясь их полным поражением и своим триумфом. А потом опровергает Сам Себя с помощью той же самой логики, смотрит на произведённое впечатление несчастных оппонентов и снова опровергает аналогическое построение и снова доказывает противоположный тезис. Снова, и снова, и снова Господь Чайтанья вызывал всех пандитов, а их были тысячи. Тысячи учёных‑брахманов — знатоков логики, знатоков вьякараны, знатоков ведической науки — жили в Навадвипе. У каждого была своя школа, каждый гордился своими последователями, у каждого были десятки, сотни учеников, порой даже иностранцев, которые приходили, чтобы поучиться у них.
И Господь Чайтанья, юноша, от нечего делать бродил по этой Навадвипе и периодически бросал вызов какому‑нибудь из этих пандитов для того, чтобы в конечном счёте опровергнуть Самого Себя и опровергнуть саму эту идею — то, что с помощью логики можно чего‑то постичь; то, что с помощью материальной науки, с помощью материального интеллекта можно чего‑то постичь, потому что логика — понимаем мы это или не понимаем — всегда зиждется на недоказуемых постулатах.
Есть некие аксиомы, и это относится в равной степени к логике и к любым отраслям науки. В конце, в самом корне, у самого основания любой науки лежат какие‑то постулаты, которые на самом деле ни логически, ни экспериментально необоснуемы, их просто принимают на веру. В конце концов любые попытки материального знания основаны на вере. Человек должен верить в эти постулаты и, веруя в эти постулаты, дальше идти по этому пути, надстраивать на этом совершенно слепом, религиозном фундаменте другие построения, достигать чего‑то, для того чтобы в конце концов в какой‑то момент понимать, что всё здание, которое он выстроил, оказалось ложным, потому что фундамент был ложным.
Если мы посмотрим на историю современной науки, мы увидим именно это: люди, вооружённые определёнными постулатами, выстраивают какие‑то теории. Эти теории работают до определённой степени, они достигают чего‑то, они объясняют чего‑то, но потом, в какой‑то момент накапливаются недостатки, и до поры до времени наука отвергает все эти невписывающиеся в стройную картину данные. Но когда их количество начинает быть уже слишком большим, так, что уже невозможно закрывать на них глаза, то приходит кто‑то, кто говорит: «Постойте-постойте! А вот этот постулат был неверным. Может быть, нам пересмотреть его?» И он опровергает постулат, вносит другой постулат, столь же недоказуемый, как и первый, и выстраивает новую систему. Эта новая система объясняет реальность лучше, но только для того, чтобы пришёл кто‑то ещё и опроверг эту систему, опроверг постулат, который он ввёл.
Это история современной науки, которая проходит через эти циклы, она описана хорошо. Есть знаменитый исследователь науки Кун, который описал все эти научные эволюции, который объясняет, каким образом меняются парадигмы, или меняются эти представления научные. Самый типичный пример — это физика. Ньютон, основатель современной физики, исходил из того, что молекулы являются твёрдыми шариками, подобными бильярдным шарам. И построил всю свою теорию, всю свою науку на том, что молекулы есть эти атомы и молекулы есть эти твёрдые шарики, которые сталкиваются, как бильярдные шары. И, соответственно, выстроилась эта ньютонова механика, которая до поры до времени работала и продолжает работать, но только до тех пор, пока не началась эпоха квантовой механики, которая сказала, что все это ерунда, молекулы никакие не шары. Молекулы есть нечто туманное и совершенно непонятно, что с ними произойдёт, когда они столкнутся, и невозможно экстраполировать то, что мы видим при столкновении бильярдных шаров на сферу микромира, и что там действуют совсем другие законы. И люди в полном совершенно замешательстве стали пытаться понять, как же это всё соотноситься с их опытом.
А тем временем Чайтанья Махапрабху смотрел на них и говорил: «Я давно об этом сказал. Я предупреждал вас об этом: это майя!» Все эти попытки постичь реальность, которую мы хотим постичь, которую мы должны постичь, ради постижения которой мы родились на свет, они обречены на неудачу, если мы вооружимся неправильными методами. И в конечном счёте нужно очень хорошо понимать, что в основе любой науки лежат недоказуемые постулаты, то есть любая наука в конечном счёте религиозна. Любая наука в конечном счёте догматична. И мы можем видеть, как люди, последователи материальной науки, являются самыми большими догматиками. Не дай Бог какое‑то явление, реальное явление опровергает их изначальные догмы, они сразу же закрывают на него глаза, говорят, что это какая‑то ошибка, этого не может быть, потому что этого не может быть никогда, и проявляют все самые лучшие качества религиозных фанатиков.
Наука — это достаточно фанатическая вещь. И Чайтанья Махапрабху учит нас, как нужно по‑настоящему подходить к духовной науке, каким методом можно постичь истину. И ради этого Он провёл первые восемнадцать лет своей жизни или шестнадцать лет своей жизни, бродя по улицам Навадвипы, насмехаясь над всеми этими учёными и при этом одновременно прославляя их. Вриндаван дас Тхакур делает очень интересное замечание. Он говорит, что в Навадвипе не было ни одного пандита, которого Чайтанья Махапрабху в какой‑то момент так или иначе «не уел», так или иначе в какой‑то момент не принизил, не щёлкнул его по носу. Практически ни одного пандита в Навадвпипе, который избежал бы поражения от Чайтаньи Махапрабху, не осталось, но при этом все пандиты были полностью очарованы Нимаем Пандитом, потому что Чайтанья Махапрабху, даже побеждая их, даже «щёлкая их по носу», даже указывая им на их недостатки или тыкая их в их несоответствия, или в их логические построения, или в изъяны их понимания Абсолютной Истины, которое в основном было в лучшем случае имперсональным, Чайтанья Махапрабху при этом очень нежно в конце концов говорил: «Ну вообще‑то вы великие учёные, а Я никто, Я всего лишь навсего школяр», прославлял их и смягчал их поражение ласковыми словами.
И Вриндаван дас Тхакур говорит: «Все были без ума от Нимая Пандита несмотря на то, что Он победил каждого из них, потому что Нимай Пандит знал, как это нужно делать». Очень часто, одержимые своим желанием доказать свою истину, то есть примешивая своё ложное эго к попыткам познать истину — а всякий раз, когда ложное эго примешивается к попыткам познать истину, это означает, что истина там, скажем так, «второй свежести», не очень безупречная —так вот, очень часто в своих попытках отстоять истину, как мы понимаем её, мы забываем об истине, и у нас остаётся только моё «я». Нам нужно утвердить самого себя за счёт других. Нам нужно доказать, что я лучше знаю истину, что я лучше разбираюсь в священных писаниях или в любом другом предмете. И Чайтанья Махапрабху учит нас, как нужно делать правильно, потому что в результате такой победы мы ничего не достигаем.
Это объясняет Бхактисиддханта Сарасвати Тхакур Прабхупада. Он говорит, что, когда мы побеждаем другого человека и при этом он испытывает унижение поражения, то вместо того, чтобы открыть свои двери навстречу истине или очень честно признаться в том, что что‑то я не понимал в этой истине, чего‑то я не додумал, я ошибался, человек ещё больше утверждается в своих заблуждениях.
Поэтому мы видим снова, и снова, и снова, что люди, встречаясь в спорах, пытаясь отстаивать какую-то истину, остаются при своих убеждениях, никто никого не убеждает именно потому, что в этих попытках отстоять истину играет роль элемент ложного эго. И этот элемент ложного эго не позволяет другому, не позволяет нашему оппоненту признать более высокую истину. А смысл спора именно в этом — в том, чтобы смиренно показать, что есть более высокое понимание, чем то, которое есть у человека. Но если мы делаем это со смирением, если мы показываем это с необходимым смирением, как Чайтанья Махапрабху, то тогда другому человеку нестрашно будет принять нашу истину. Ему не больно будет это сделать, и он гораздо более глубоко задумается над тем, что же он исповедует, над тем, насколько истинны те представления, которые есть у него сейчас.
И Чайтанья Махапрабху показывал это. И самый яркий пример такого поведения — конечно же, пример диспута с Кешавой Бхаттой, с великим дигвиджайи-пандитом, который я собираюсь рассказать.
Но до этого, ещё раз, Чайтанья Махапрабху в промежутках, в переменках между уроками, которые Он давал Своим собственным ученикам ради спорта, ради интереса, вызывал на спор каких‑то пандитов так, что вайшнавы, которые тоже в небольшом количестве жили в Навадвипе, когда видели Чайтанью Махапрабху, они заблаговременно убегали на другую сторону улицы, отворачивались от Него или вообще разворачивались на сто восемьдесят градусов и уходили в другом направлении, потому что они боялись, что Нимай Пандит снова возьмёт их за грудки и начнёт доказывать им какие‑то истины, пытаться вызвать их на спор. А сами они, будучи вайшнавами, не находили никакого удовольствия в таком времяпрепровождении.
Но слава Нимая Пандита росла, потому что в то время в Индии учёность ценилась превыше всего. На самом деле это был Золотой век в пределах Кали‑юги. Кали‑юга уже началась, но по сравнению с нашей Кали‑югой та Кали‑юга, которая была в средние века в Индии, эта Кали‑юга не сравнима с нашей Кали‑югой, потому что люди ценили знания, люди ценили утончённые знания. Сейчас тоже люди ценят знания и людей, которые являются носителями знания, но в то время эта одержимость познанием была невероятно высока, и авторитет знания и людей, которые обладают знанием, тоже был невероятно высок.
Может, вы слышали, что в Индии в то время было несколько десятков, если не сотен международных университетов, университетов, в которые приходили студенты из разных стран: из Японии, из Китая, чтобы постичь премудрости ведической науки. Арабские учёные приходили, учились в этих университетах. Один из самых знаменитых университетов — Бихари. Бихар был тогда штатом или королевством, царством, в котором учёность была развита очень высоко. И один из таких университетов, один из самых знаменитых университетов — Наланда. Мне недавно рассказывали, как там были устроены приёмные экзамены. Весь город — там учились десятки тысяч студентов — был построен вокруг университетского кампуса, и университетский кампус представлял собой крепость, окружённую с четырёх сторон, и четыре двери вели в этот университетский кампус.
И любой человек, который хотел вступить в этот университет — а университет — значит определённый уровень знания, которое нужно было доказать — он должен был пройти в одну из четырёх дверей. У каждой из этих четырёх дверей стояло по два пандита, и, прежде чем зайти в этот университет, человек должен был поспорить на какую‑то тему с этими пандитами, охранявшими двери. Если он терпел поражение, то его не пускали туда, и у него было ещё три шанса: он мог попробовать три других двери. Он мог выбрать какую‑то другую тему для своего дебата, попытаться проникнуть в другую дверь. Если там он терпел поражение, то оставалось ещё две двери. Если у четырёх дверей он терпел поражение, то тогда для таких неудачных, не поступивших в университет Наланды студентов, были школы более низкого характера, где их тренировали к тому, чтобы они в конце концов туда могли проникнуть. То есть туда невозможно было даже зайти человеку, который не обладал определённым уровнем знания.
И в этой атмосфере Чайтанья Махапрабху доказывал свою учёность. И, так как слава о Его учёности гремела далеко за пределами Навадвипы, то Вриндаван дас Тхакур говорит: «Каждый день несколько десятков студентов, юношей, подростков приходили к Нему, смиренно складывали руки, падали перед Ним на колени и просили Его: „О великий Учитель, пожалуйста, прими меня Своим учеником, сделай меня Своим учеником! Я хочу учиться только у Тебя!“» Вриндаван дас Тхакур говорит, что сотни, буквально сотни учеников были у Чайтаньи Махапрабху, и Он каким‑то образом учил их всех, разбивая их на группы, объясняя им... И иногда Он Сам, как профессор, знаменитый пандит, знаменитый знаток шастр из Надии, восседал, садился на отведённое специально кресло, и перед Ним выстраивались все эти сотни учеников. Они смиренно задавали Ему вопросы, и Он начинал какую‑то дискуссию.
Вриндаван дас Тхакур объясняет, что вид Чайтаньи Махапрабху, сидящего на берегу Ганги в окружении студентов... он пытается подобрать подходящее сравнение, с чем можно сравнить эту сцену, и он говорит, что я не могу найти подходящего сравнения. Первое, что приходит на ум — это луна в окружении звёзд, восседает «луна» Господа Чайтаньи, и Его окружают ученики, но он говорит: «Я сразу же отвергаю это дурацкое сравнение, потому что на луне есть пятна, а Господь Чайтанья совершенно безупречен. Луна постоянно то убывает, то прибывает, а знание Господа Чайтаньи только расширяется и никогда не убывает».
Он говорит: «Но тогда приходит в голову Брихастпати, который обучает полубогов. Брихаспати — учитель полубогов, восседающих вокруг, и окружённый этими сияющими фигурами девов, а дева — значит „тот, кто излучает сияние“. Может быть, стоит сравнить Его с Брихаспати, которого окружают полубоги и слушают его уроки». Он говорит: «Нет-нет, даже это не подходит, потому что Брихаспати учит только полубогов, он абсолютно пристрастен, тогда как Чайтанья Махапрабху учил всех, кто приходил к Нему, и Он всем пытался дать истинное знание». Он пытается найти какие‑то другие сравнения, потом говорит: «На самом деле сравнить это можно только с одним: сравнить это можно только с тем, как Чайтанья Махапрабху учит своих учеников. Никакого другого сравнения, адекватного сравнения подобрать для этого нельзя, потому что сцена эта настолько прекрасна, что она врезалась в память.
И сам Вриндаван дас Тхакур не был свидетелем этой сцены, и он говорит: «Дай Бог, чтобы в какой‑нибудь из следующих жизней мне выпала удача и я бы родился там, где Чайтанья, Гауранга Махапрабху, проводит свои лилы, и в этот раз родился в тот момент, когда Он проводил свои лилы по изучению шастр, и я стал бы одним из Его студентов и своими глазами мог пить красоту этой сцены».
Нимай Пандит, восседающий на Своем кресле с чёрными вьющимися волосами, достигающими до середины спины, с красиво накрученным тюрбаном, одетый, как санньяси, в белых одеждах или в жёлтых одеждах (Он тогда уже был женат на Лакшми-прии), каким‑то невероятно удивительным, изысканным образом одетый в дхоти, как иногда брахмачари одеваются, чтобы произвести впечатление, сидящий там на берегу Ганги и говорящий слова, которые исполнены нектара.
И всё было хорошо: жизнь в университетском городе Навадвипы шла своим чередом, все удивлялись тому, что это чудо в образе Нимая Пандита родилось в Навадвипе, и считали себя самыми удачливыми, потому что они были современниками такого великого пандита. Но это мирное течение университетской жизни, спокойного университетского городка нарушилось, когда по Навадвипе разнеслась весть, что Кешава Бхатта грядёт в Навадвипу.
Кешава Бхатта — великий дигвиджайи-пандит, который проехал всю Индию, который побеждал людей в Каши, который побеждал людей на юге Индии, который побеждал пандитов в Гималаях. Он прошёл всю Индию с востока на запад, с севера на юг, обошёл все места. В конце концов, получив виджая‑патры, или джая‑патры, — расписки в том, что он одержал победу над разными пандитами, решил завершить свою карьеру триумфальной победой над пандитами Навадвипы. Он оставил Навадвипу на самый конец своей карьеры, потому что знал, что если его биография будет увенчана этой победой над Навадвипой, то никто уже не сможет поставить под сомнения его знание.
Итак, весть эта прошлась по всей Навадвипе, и встревоженные бхаттачарьи (бхаттачарьи — это представители самого высшего брахманического класса, мишры были чуть-чуть ниже них, чакраварти были ещё ниже них) бхаттачарьи, мишры, чакраварти собирались кучками и думали: «Что мы будем делать? Дигвиджайи‑пандит грядёт сюда». И каждый пытался выдвинуть другого вперёд: «Может, ты будешь с ним сражаться?» И никто не хотел, потому что все знали: если они потерпят поражение, то в конце концов кто будет принимать их всерьёз. На кон была поставлена их карьера, на кон было поставлено их материальное благосостояние, на кон была поставлена их репутация, практически всё было на кону, и вся Навадвипа гудела только от известия о том, что Кешава Кашмири приближается.
А приближался он долго, потому что сопровождал его огромный караван, за ним следовали слоны, сам он восседал на слоне, как и положено дигвиджайи‑пандиту. Он шёл, и слон, грациозно покачиваясь, нёс его на своем паланкине, а он сидел и гордо осматривал всех остальных. За ним шли лошади, за ним шли сотни учеников. Сотни учеников впереди и сзади были глашатаями его славы. Они говорили: «Расступайтесь! Расступайтесь! Великий пандит грядёт, и он идёт для того, чтобы доказать всем, что он выше всех пандитов Навадвипы».
И за ними увязывалась толпа зевак или болельщиков, которым хотелось посмотреть на это дивное зрелище. В общем, подобно тому, как сейчас люди десятками тысяч собираются на футбольный матч или на крикет для того, чтобы посмотреть какую‑то тупую игру, в то время развлечением и главным спортом было обсуждение шастр. И понятно, что большая часть зрителей не понимала, о чём там спорят эти пандиты, но по крайней мере они очень сильно болели. И когда какой‑то, на кого они поставили, побеждал, они точно так же радостно гикали, как болельщики на современных стадионах. И в любом случае это было гораздо более достойное времяпрепровождение, чем напрасная трата времени, убийство драгоценной энергии своей жизни на ревущих стадионах во время футбольных или хоккейных матчей.
Итак, огромная толпа увязалась за Кешавой Кашмири. А Кешава Кашмири был знаменит тем — и все знали об этом, слух об этом разнёсся, и слава об этом бежала далеко впереди самого Кешавы Кашмири — он был знаменит тем, что богиня Сарасвати дала ему благословение и сказала... В результате его садханы, он занимался очень строгой садханой, он повторял мантру богини Сарасвати каждый день по многу часов, и она в какой‑то момент согласилась и сказала: «Всякий раз, когда ты начинаешь говорить, стоит тебе начать говорить, я буду сама сходить на твой язык. И ты сам даже не будешь знать, что ты говоришь. Я буду говорить через тебя. И всякий раз, когда ты будешь задавать вопрос... если кто‑то задаёт тебе вопрос, я буду отвечать на этот вопрос. Когда придёт твой черёд задавать вопрос, я буду задавать такие вопросы, что никто даже не поймёт твой вопрос».
Все знали, что сражаться с Кешавой Кашмири абсолютно безнадёжно, потому что, если ему задают вопросы, то отвечает богиня Сарасвати, богиня учёности. Если он задаёт вопросы, то никто даже не понимает, о чём речь идёт. На его вопросы невозможно было ответить. Кешава Кашмири был на сто процентов уверен в своей победе.
Итак, вся Навадвипа шумела. И, разумеется, рано или поздно весть о том, что Кешава Кашмири приближается к Навадвипе, дошла до Господа Чайтаньи. Его возбуждённые ученики, как это всегда бывает с учениками — ученики часто возбуждены бывают, это я знаю по своему опыту, как правило, без особого повода — они приходят к учителю в очень возбуждённом состоянии, это распространённое явление. Так вот, несколько возбуждённых учеников прибежали к Нимаю Пандиту и стали с пеной у рта рассказывать Ему: «Кешава Бхатта идёт сюда! Кешава Бхатта идёт сюда! Великий пандит, дигвиджайи‑пандит идёт сюда! Тот самый, про которого идёт молва о том, что сама богиня Сарасвати говорит через него».
И Чайтанья Махапрабху, услышав эти слова, улыбнулся и сказал что‑то вроде русской поговорки: «На всякого мудреца довольно простоты». Он слегка улыбнулся и сказал: «Господу Бхагавану не нравится, когда кто‑то гордится! По‑настоящему мудрый человек подобен дереву, фруктовому дереву, плодовому дереву, отягчённому плодами. И когда плоды эти созревают на ветвях дерева, то ветви эти естественным образом клонятся к земле. Человек, у которого есть настоящие плоды мудрости, он всегда смиренный, и Господь не терпит гордости, поэтому очень скоро, — сказал Чайтанья Махапрабху, — вы увидите, что дигвиджайи‑пандит будет посрамлён. Помните ли вы этих великих завоевателей, которые были в прошлом? Вспомните Картавирью Арджуну, у которого была тысяча рук и который завоевал всю Индию. Помните ли вы о Раване? Помните ли вы о Бали? Неужели вы не помните всех этих великих победителей, завоевателей, которые тоже гордились тем, что все четыре стороны света подчинились им? Что с ними стало? Они были посрамлены».
И Чайтанья Махапрабху, многозначительно улыбаясь, сказал: «Я чувствую, что та же самая участь постигнет Кешаву Бхатту».
Кешава Бхатта ещё ничего не подозревал, но когда он в конце концов пришёл в Навадвипу, то вечером этого дня... Он поставил условие перед пандитами Навадвипы, и у них было две возможности: «Либо вы выходите и встречаетесь со мной в публичном споре. Мы организовываем с вами диспут в присутствии всех людей, и, если вы терпите поражение, вы признаёте мою победу. Либо, если вы не хотите этого, можете избежать публичного унижения — просто распишитесь в своём поражении, не проходя через это публичное унижение. Вот две возможности, которые у вас есть: либо признайте сразу, расписавшись и дав мне расписку в том, что вы признаёте своё поражение; либо, если вам хочется, давайте с вами потренируемся в этом, посмотрим, что из этого выйдет».
Кто‑то на всякий случай убежал из Навадвипы под благовидным предлогом, для того чтобы не давать ему этой расписки, кто‑то попрятался у себя дома. В общем, пандиты были в панике. А Чайтанья Махапрабху, маленький, юный пандит, отрок ещё, юноша, как ни в чём не бывало привёл Своих учеников на берег Ганги. Как всегда, он сел на Свою асану, и ученики, как всегда, стали задавать Ему вопросы. Вриндаван дас Тхакур говорит, что в тот вечер речь шла о дхарма‑шастрах. Они задавали Ему вопросы о дхарме, о том, каким образом правильно жить, как человек может соблюдать чистоту, сохраняя, блюдя чистоту своего сознания в пределах материальной энергии — об этом дхарма. Дхарма о том, как сохранить чистоту сознания так, чтобы не просто вера в Бога, но уверенность, понимание присутствия Абсолютной Истины всегда жило с нами. И это следствие чистоты сердца — когда сердце чистое, то человек ощущает: я нахожусь в присутствии Абсолютной Истины, я не сам по себе. Абсолютная Истина здесь, я всегда предстою перед Ней. И поэтому дхарма‑шастра, варнашрама‑дхарма...
Бхактисиддханта Сарасвати Тхакур Прабхупада, комментируя эту лилу, говорит, что варнашрама‑дхарма важна, потому что — как некая предварительная дисциплина для того, чтобы человек понял присутствие Абсолютной Истины, а поняв и убедившись в присутствии Абсолютной Истины на своём глубинном опыте, потом попытался постичь Её с помощью бхакти. Но это предварительное очищение необходимо для того, чтобы человеку легче было идти путём бхакти, легче было не сворачивать с пути бхакти и постоянно ощущать присутствие Абсолютной Истины, которая в этом случае будет стимулом для того, чтобы он мог постичь Её с помощью бхакти.
И Кешава Кашмири в присутствии всех собравшихся пандитов решил вечером погулять, как это принято у пандитов — пандиты вечером гуляют. Он вышел на берег Ганги для того, чтобы прогуляться. Он нисколько не волновался. Он был абсолютно уверен в завтрашней победе. Назавтра был назначен решающий матч между ним... решающий диспут между ним и пандитами Навадвипы. Ещё непонятно было, кто выступит на противоположной стороне. Он просто гулял, смотрел по сторонам, наслаждался прохладным ветерком, который доносился с берега Ганги до него. Он шёл по берегу Ганги. И в конце концов, как угодно было провидению, он вышел на эту сцену — на то самое место, где Гауранга Махапрабху, восседая на Своей вьясасане, играючи, обменивался репликами со Своими студентами, отвечал на их вопросы или обсуждал что‑то. И когда Кешава Бхатта подошёл к этой освещённой луной сцене и увидел её, то он остолбенел. И в первый раз за всю жизнь робость закралась в его сердце. Он почувствовал себя неуверенно, и он не мог понять, откуда эта робость, откуда этот страх. Он смотрел на Гаурангу Махапрабху, на юношу, излучавшего красоту, на юношу, который улыбался и очень легко беседовал со Своими учениками, и не мог понять, почему он так робеет, почему неуверенность закралась в его сердце, откуда она.
Он обернулся к своим ученикам, которые следовали за ним, к небольшой свите учеников, и спросил: «Кто это?» Они также благоговейным шепотом произнесли: «Это знаменитый Нимай Пандит — звезда Навадвипы, тот самый пандит, про которого мы много слышали, не иначе, как Он. Это Он!»
Кешава Бхатта был тоже наслышан о Нимае Пандите, но при этом у него немножко отлегло от сердца, потому что он знал: «Ну кто такой Нимай Пандит? Он всего лишь навсего учитель вьякараны». Учитель вьякараны — значит учитель начальной школы. Вьякарана — это начальные классы, которые нужно пройти. И поэтому он, несмотря на робость, одолевшую его, решился и сделал один шаг навстречу неминуемой судьбе, а Чайтанья Махапрабху тем временем, Гауранга Махапрабху тем временем думал... Вриндаван дас Тхакур говорит, что Он думал: «Я обязательно должен победить этого Кешаву Кашмири».
И лила‑шакти, которая устраивает все лилы Господа, она, естественно, откликнулась на это желание в сердце Чайтаньи Махапрабху и притянула Кешаву Бхатту на это место для того, чтобы он встретился со своей судьбой. Бхактисиддханта Сарасвати Тхакур Прабхупада говорит, что в тот самый момент, когда робость одолела Кешаву Кашмири, когда эта неуверенность вошла в его сердце, он почувствовал первый раз за всю свою карьеру великого пандита, великого знатока шастр, великого поклонника Сарасвати Деви, почувствовал некую неуверенность в сердце. Бхактисиддханта Сарасвати Тхакур Прабхупада говорит, что в этот момент крупица настоящего знания вошла в его сердце по милости Господа. Он говорит, что до этого множество пандитов видели Чайтанью Махапрабху, но они не понимали, кто такой Чайтанья Махапрабху, потому что Чайтанья Махапрабху не пролил на них Свою милость.
Понять Его невозможно, если Он не прольёт на вас Свою милость, потому что все способы, с помощью которых мы можем понять что‑то, предназначены для понимания материальных вещей. Материальными глазами мы можем видеть только материю. И когда материальные люди своими материальными глазами глядели на Гаурангу Махапрабху, что они видели? Они видели материю. Они не понимали, кто такой Гауранга Махапрабху. Бхактисиддханта Сарасвати Тхакур Прабхупада говорит: «Материальными глазами невозможно увидеть даже душу, невозможно увидеть даже свою собственную душу, не говоря уже о душе других». Материальные глаза специально предназначены для того, чтобы фиксировать другого в его материальной сущности, в его материальной ипостаси. Когда мы смотрим на кого‑то, мы смотрим на кого‑то материальным взглядом без попыток разглядеть душу, без желания разглядеть душу в другом человеке, мы тем самым развращаем другого человека, мы тем самым укрепляем другого человека в его и без того ложном понимании, в котором он и без того укреплён, что он есть это тело, потому что мы смотрим на него, как на это тело.
Многие ученики Шрилы Прабхупады говорят, что у них было это удивительное ощущение, когда они оказывались в его присутствии, и когда он смотрел на них, им казалось будто бы он заглядывает сквозь все их оболочки, сквозь их тело, сквозь их ум, сквозь все остальные наслоения, которые есть у них, прямо в душу. Это особое видение, которое доступно только тому, кто действительно может видеть душу. То есть тот, кто осознал душу, тот, кто осознал Сверхдушу, он может видеть душу в других. Все остальные занимаются только тем, что укрепляют друг друга в представлении в том, что ты есть тело. Это наша материальная лила, к этому сводится, к сожалению, материальная жизнь.
И Вриндаван дас Тхакур объясняет этот момент, этот удивительный момент: Кешава Кашмири, почувствовавший робость при виде Господа Чайтаньи, увидел настоящего Господа Чайтанью. Он увидел не материальную тень, не материальный отблеск, который отбрасывал Господь Чайтанья, он увидел Господа Чайтанью в Его бесконечной славе и величии: Его великолепие, Его красоту — всё, что можно по милости Господа Чайтаньи, потому что увидеть Его таким образом можно только по милости, невозможно увидеть Его по‑другому, в противном случае мы увидим материальную оболочку, то есть тень. Подобно тому как материальное знание является тенью духовного знания, и попытки постичь истину с помощью материального знания приводят к тому, что мы ловим тень. А можно постичь тень? Можно поймать тень? Можно, да, но только она убежит. Тень невозможно ухватить — на то она и тень.
Точно так же материальное знание остаётся тенью, и то знание, которое приходит к нам посредством материальных чувств, это всего лишь тень знания. Но Кешава Кашмири был очень удачлив. В этот самый миг небольшой отблеск истинного знания проскользнул... искорка истинного знания проскользнула в его сердце, проникнув сквозь оболочки его гордыни, как это ни странно, опять же, только по желанию Чайтаньи Махапрабху.
И Кешава Бхатта, выйдя на эту сцену, поприветствовал. Гауранга Махапрабху, как это полагается, вежливо встал со Своего места, усадил гостя на почётное место. (Он был старше, Кешава Бхатта был старше Его во всех отношениях, как бы по материальным меркам превосходил Его.) Он, как это положено, оказал ему почтение и точно так же, смиренно сложив руки, попросил его: «Не можешь ли ты... мы слышали о твоём поэтическом гении. Мы слышали о том, что стихи сами нисходят к тебе на язык, стоит тебе захотеть, по твоей воле. Не мог бы ты нам сейчас прославить мать Гангу — ту великую реку, на берегу которой мы сейчас сидим. Пожалуйста, произнеси какие‑то стихи, а мы будем наслаждаться звучанием этих стихов и погружаться в нектар, который сходит с твоего языка».
И Кешава Бхатта, полностью уверенный в себе, — тем временем робость покинула его, ненадолго, но покинула — он закатил глаза, закрыл глаза, открыл рот, и стихи один за другим полились у него. Он абсолютно не знал, как это происходит, что случается. Вриндаван дас Тхакур говорит, что в течение трёх часов без перерыва он произносил один стих за другим. И один стих был лучше другого, один стих был красивее другого, и каждый стих не повторял другой. Каждый стих раскрывал какие‑то особенные аспекты Ганги, трансцендентную природу Ганги. Но в конечном счёте, кого хотел прославить Кешава Кашмири всем этим? Гангу? Самого себя!
Этот пандит, сидящий на берегу Ганги, с закатанными к небу глазами, произносящий стихи во славу Ганги, на самом деле упивался самим собой. И именно это — тот самый порок, который Чайтанья Махапрабху изначально разглядел и разглядит в каждом из нас, также как Он разглядел его в Кешаве Бхатте, также как Он разглядел его в пандитах из Навадвипы. Этот порок, который называется гордыней и который отделяет нас, мешает нам по‑настоящему понять Абсолютную Истину, мешает нам по‑настоящему обрести знания и заставляет нас гоняться за тенью знания, за какой‑то бледной тенью, за привидением знания, за духом, а не за... за духом в плохом смысле этого слова.
Этот порок, он был очень виден. Он был очень виден. Он был очень виден, но одному Чайтанье Махапрабху. Все Его ученики были ошеломлены. Они никогда ничего подобного не слышали и не видели. Вриндаван дас Тхакур говорит, что с их уст спонтанно стало слетать имя Господа Рамы: «Рама! Рама! Рама! Рама!» Настолько они были ошеломлены и настолько... такое блаженство они при этом испытывали. Рама — значит «высшее блаженство». Они слышали эти санскритские шлоки, которые были украшены аллитерациями, которые красиво звучали, которые были украшены различными фигурами речи, различными аланкарами, сравнениями, чего там только не было, и главное, что они не повторялись.
Иногда человек, люди, которые очень сильно доверяют интеллекту, которые очень сильно полагаются на интеллект, они не любят слышать одно и то же. Им нужно снова и снова слушать что‑то новое, потому что их голодный интеллект хочет какую‑то новую информацию, они не понимают, что духовное знание — это не информация, не новая информация. Духовное знание — это погружение в истину, которое может произойти и, более того, происходит только, когда мы повторяем какие-то знакомые нам вещи. Чтобы погрузиться в истину по‑настоящему, почувствовать её, нужно услышать о ней много‑много раз.
Так вот, они были полностью ослеплены блеском этой речи Кешавы Бхатты. А Чайтанья Махапрабху невозмутимо смотрел на всё это, видел это впечатление, которое произвёл Кешава Бхатта на Его не очень смышлёных учеников и предвкушал удовольствие от того, что должно сейчас произойти.
Когда наконец Кешава Бхатта произнёс все свои стихи — кто‑то говорит, что сто стихов, не знаю, на сто стихов нужно меньше, чем три часа. Три часа, ночь уже как следует опустилась на берег Ганги, и все как завороженные сидели с пупырышками на теле, слушали эту речь Кешавы Бхатты. Когда он наконец закончил, очень довольный собой, он осмотрел всех, любуясь произведённым впечатлением.
И сцена, которую он увидел, доставила ему некоторое удовлетворение, но только до тех пор, пока взгляд его не упал на Нимая Пандита, который был очевидно не очень впечатлён всем этим. Но при этом, Сам Нимай Пандит очень вежливо сложил руки и сказал: «О дорогой брахман! Потрясающие стихи во славу матери Ганги! Но ты пойми, что мы же несмышлёные дети. Не мог бы ты нам подробнее объяснить, что ты имеешь в виду, рассказать... сделать комментарии к тем стихам, которые ты прочитал?»
Кешава Бхатта, как любой человек с болезненным эго, очень болезненно воспринял эту просьбу, потому что ему показалось, что в этой просьбе... и, может быть, не зря показалось, что в этой просьбе был скрытый намёк на какие‑то изъяны в чуде, совершённом им на глазах у всех. И он стал защищаться и стал говорить: «Что Ты хочешь сказать, что Ты можешь объяснить то, что я сейчас только что произнёс?»
И мы с вами прочитали этот стих, где Кешава Кашмири говорит: «Ты вообще кто такой? Ты мальчишка! Ты учитель начальной школы! Ты даже ещё не перешёл в какие‑то высшие классы. Ты что понимаешь вообще в аланкара‑шастре? Чтобы знать аланкара‑шастру, нужно знать все остальные отрасли ведического знания: нужно знать веданги, нужно знать упаведы, нужно знать аюрведу, нужно знать ньяя-шастру, нужно знать вайшешику, нужно знать йогу. Нужно достичь совершенства во всём этом, тогда только можно заниматься поэзией по‑настоящему, и эта поэзия будет иметь огромное количество слоёв и смыслов, и эти смыслы будут откликаться в сердце человека. Короче говоря, — он сказал, — Ты вообще кто такой? Ты посмотри на Себя!»
И Шрила Прабхупада говорит: «Он был прав!», потому что оценить по‑настоящему знание кого‑то может только тот, кто сам изучал этот же самый предмет. Шрила Прабхупада говорит, что только врач может понять врача, только адвокат может понять адвоката, только учёный может понять другого учёного. Иногда преданные очень высокомерно пытаются спорить с другими людьми, но, если мы хотим спорить с другими людьми, надо быть специалистом в том предмете, о котором идёт речь.
И Чайтанья Махапрабху... Слушайте! Это кульминация, или очень важная часть, очень важный элемент всей этой лилы, очень важная деталь, чтобы она не ускользнула от вашего внимания. Чайтанья Махапрабху говорит: «Да! Да! Я не знаю аланкара‑шастру. Откуда Я знаю аланкара‑шастру? Но Я слушал многих пандитов, которые рассказывали аланкара-шастру, и, так как у Меня память хорошая, Я что‑то понимаю в аланкара‑шастре. Я — шрути‑дхара. (Шрути‑дхара — это способность, услышав раз, запомнить всё. — комм. БВГМ). И, так как Я как следует слушал, то Я, в общем‑то, что‑то понимаю в этом».
И очень скоро Он докажет бедному ошарашенному Кешаве Бхатте, что Он действительно что‑то понимает в этом.
И Шрила Прабхупада очень точно и очень верно, и очень уместно для нас объясняет, что на самом деле секрет истинного знания — это слушание, потому что слушание подразумевает смирение. Когда мы пытаемся изучать сами, самостоятельно, не полагаясь на эту шраута-пантху… Бхактисиддханта Сарасвати Тхакур Прабхупада снова и снова говорит об этом. В конечном счёте истинное знание значит «откровение», откровение может прийти только через слушание. Бхактисиддханта Сарасвати Тхакур Прабхупада говорит очень интересную вещь. Все эти вещи...
Когда я говорю Бхактисиддханта Сарасвати Тхакур Прабхупада, я имею в виду профессора Нишиканту Саньяла, или Нараяну Судхакара, — ученика Бхактисиддханты Сарасвати, который написал под его непосредственным руководством поразительную книгу про Господа Чайтанью, про Его жизнь. И там он даёт развернутый, очень интересный комментарий к каждой лиле, и я опираюсь на то, что он пишет там. Я не цитирую его, потому что мало кто знает Нишиканту Саньяла, к сожалению, мы не так хорошо знаем историю нашей собственной сампрадаи, но в принципе сам Бхактисиддханта Сарасвати иногда подписывался под статьями, написанными Нишикантой Саньялом. Он поставил своё имя, потому что он говорил: «Он написал точно так же, как я бы сам написал на эту тему». А иногда он сам писал какую‑то статью, приносил её Нишиканте Саньялу и сказал: «Мы опубликуем её в нашем журнале под твоим именем». То есть между учителем и учеником возникла такая степень синхронизированности, что не было никакой разницы в их образе мысли.
Про этого ученика — удивительного ученика Бхактисиддханты Сарасвати — рассказывают интересную историю, которую я услышал только вчера. Когда он в первый раз пришёл, он пришёл, уже будучи состоявшимся пандитом, знатоком ньяи, знатоком всех отраслей ведических знаний. Он был профессором университета, у него были все учёные степени, люди преклонялись перед ним, перед его учёностью. Он знал всё, что только можно. И он услышал о том, что есть некий Сарасвати Тхакур, санньяси, гаудия-вайшнав, который проповедует что‑то, и ради любопытства, ради интереса он пришёл послушать его. Когда он пришёл на его лекцию, он сел, волосы на его голове встали дыбом, и он не понял, что с ним случилось. Все его знание, которое было у него и которое осталось с ним, и которое он потом применил в служении Бхактисиддханте Сарасвати, показалось ему ничтожным, оно скукожилось. Океан знания, который был у него в сердце, скукожился до размера маленького ореха, маленькой амалаки.
И он думал: «Зачем я напрасно потратил своё время?» Он слышал эти слова, и он слышал, как истина говорит с ним. Эти простые слова, которые Бхактисиддханта Сарасвати Тхакур произносил, они отзывались в его сердце, и он понимал: «Это истина! Это сама истина, которая говорит со мной! Это не есть какая‑то, что-то... просто слова из чьего‑то ума, из чьего-то интеллекта. Это нечто другое». Он был в таком шоке, он не знал, что делать, куда податься. Он не знал, что делать со своей жизнью. У него было ощущение, что он всю свою жизнь прожил зря.
И поэтому единственное, что он сделал — он стал каждый день приходить в Матху, он просил метлу, и он подметал пыль, подметал пол в храме Бхактисиддханты Сарасвати. И когда к нему подходили и говорили: «Вы что делаете? Вы уважаемый человек! Вы учёный! Вы такой...», он смотрел на них глазами, полными слёз, и говорил: «Дорогой прабху, вы не понимаете ценности пыли со стоп вайшнавов». И, произнося это, он продолжал подметать пол в храме Бхактисиддханты Сарасвати.
И потом после этого, после того как его первый шок прошёл и первая трансформация прошла, он стал этим самым учеником Бхактисиддханты Сараствати, которому тот поручил труд. И Бхактисиддханта Сарасвати на самом деле хотел на основании этого труда проповедовать сознание Кришны на Западе. Для этого доктор Саньял, Нишикханта Саньял, писал свою книгу «Шри Кришна Чайтанья».
И там он пишет эту вещь. Слушайте, что он пишет! Он пишет удивительную вещь. Почему шраута-пантха? Почему только с помощью слушания человек в конце концов может обрести истинное знание, тогда как самостоятельные усилия при всей их благонамеренности, при всём том хорошем, что они могут дать, не могут дать важного — они не могут дать откровения? Если они поддерживают наше слушание; если они идут вслед за нашим слушанием, как те, кто следует в свите за царём; если мы с помощью своего собственного изучения пытаемся подтвердить или раскрыть что‑то, что мы услышали, пытаемся глубже... замедлиться и подумать над тем, что мы услышали; если для нас изучение является способом глубже медитировать на то, что мы услышали, то это хорошо. Но если мы мним, что с помощью самостоятельного изучения мы сможем постичь истину, мы в конце концов будем обмануты.
И Бхактисиддханта Сарасвати Тхакур Прабхупада говорит, что в нашей сампрадае тоже есть великие пандиты — Джива Госвами тоже самым изощрённым образом показал, как работает теистическая логика. При этом есть теология, и есть теология. Есть теология, спекулятивная теология, основанная на эмпирических попытках разума постичь Абсолютную Истину, постичь Бога и объяснить эти теологические истины в каких‑то теологических трактатах, которые будут полностью опровергнуты другими теологами, пришедшими после него.
И есть теология, которая мнит себя как продолжение откровения. Теология, которая объясняет изначальное откровение священных писаний, когда теолог мнит себя тем самым каналом, через который откровение говорит; когда теолог настраивается на соединение с Абсолютной Истиной и становится рупором Абсолютной Истины, тем самым инструментом, через который Абсолютная Истина вещает.
Именно это в этот момент происходит, когда Чайтанья Махапрабху говорит: «Ты всё учил сам! Да, ты получил милость богини Сарасвати. Да, ты повторял её мантру, но в конечном счёте это всё нужно было тебе не для того, чтобы служить. Ты делал это не в настроении служения, ты делал это не из смирения, ты делал это для того, чтобы доказать другим свое превосходство, для того чтобы показать, что другие ничто и только ты знаешь истину. И поэтому ты — ничто. Ты на самом деле ничего не знаешь, потому что ты не слушал, потому что ты никогда... истина не открылась тебе, потому что ты пытался постичь её с помощью интеллекта. А с помощью интеллекта можно постичь только тень истины, не саму истину!»
И, ответив на это Кешаве Бхатте, Чайтанья Махапрабху ждёт его ответа. И Чайтанья Махапрабху говорит: «Не мог бы ты нам объяснить? Да, я что‑то понимаю. Не мог бы ты мне поподробнее объяснить, какие есть недостатки в твоём описании, в твоих стихах? Какие есть изъяны в твоих стихах, и какие есть украшения? Какие есть достоинства в твоей поэзии? Я жажду это услышать!»
Кешава Бхатта опешил от такого вопроса, от наглости. Он опешил от наглости. Только что он пытался поставить этого мальчишку на место. Этот мальчишка говорит: «Не мог бы ты рассказать о недостатках в своей поэзии? Кому, как не тебе, знать об этих недостатках?»
И Кешава Бхатта сказал: «Да, я могу рассказать о достоинствах своей поэзии, конечно же! Не знаю, поймете ли вы это, но о достоинствах своей поэзии я могу рассказать, но недостатков там нет. И потом, что я буду рассказывать, распинаться, вы наверняка ничего не помните из тех трёх часов поэтического вечера, которые я вам устроил».
Чайтанья Махапрабху сказал: «С твоего разрешения, о великий пандит, если ты будешь так милостив и прольёшь на Меня свою благосклонность и позволишь Мне раскрыть рот, Я, опять же только с твоего позволения, если ты позволишь, проанализирую один стих из числа тех, что ты произнёс, и расскажу о достоинствах и недостатках, если ты так уж скромен, что не можешь сам рассказать об этом».
И в этот момент к вящему удивлению всех, включая Кешаву Бхатту, Чайтанья Махапрабху произносит стих, один из этого потока, бесконечного потока стихов, который сошёл с его уст, безупречно повторяет этот один стих и говорит, что «в этом стихе есть множество недостатков и множество достоинств, но Я укажу на пять главных: на пять главных недостатков и пять главных достоинств».
Кешава Бхатта сидит красный, зелёный, лиловый, он меняется, как... в общем, как что‑то, как эти шары в дискотеках — разные цвета приходят, а студенты, ученики Чайтанья Махапрабху, смотрят на Него с открытым ртом и слушают Его, и при этом они иногда переводят взгляд на пандита и видят странные физиологические изменения, происходящие в его теле, выражающиеся в разных цветах, которые выступают у него на коже. И Чайтанья Махапрабху начинает хладнокровно рассказывать, указывать пять недостатков, называя все эти недостатки, опираясь на аланкара-шастру. Он начинает с недостатков.
Кешава Бхатта онемел, он не знал, что сказать, слёзы стояли у него в глазах, он слушал всё это, он понимал: мальчишка прав, мальчишка правильно указывает на все изъяны, все правильно! Тут ничего не скажешь — все эти недостатки там есть. Чтобы как‑то смягчить «пилюлю», Чайтанья Махапрабху говорит: «А сейчас Я расскажу замечательные достоинства этого стиха!» И перечисляет пять замечательных достоинств. Он говорит об аллитерациях, говорит о том, как повторяются одни и те же звуки, как этот стих звучит. И Он говорит: «А не мог бы ты указать... Я наверняка неправ в своём анализе! Не мог бы ты ответить что‑то на то, что Я рассказал? Пожалуйста, просвети нас! Мы жаждем желанием услышать тебя, чтобы ты, наконец, раскрыл нам истину. Покажи нам на наши недостатки!»
Кешава Бхатта изо всех сил внутри зовёт богиню Сарасвати, которая никогда не изменяла ему, всякий раз она нисходила на его язык. Она сама говорила... ему не нужно было говорить — он сам слушал и говорил: «Здорово говорю! Красиво получается!» Богиня Сарасвати в первый раз молчала. Он онемел, он не знал, что сказать, слова застряли комом у него в горле.
Чайтанья Махапрабху стал говорить: «Но на самом деле великие поэты прошлого, даже такие, как Джаядева Госвами или Калидас, они все делали ошибки в своих стихах. Никаких проблем нет. Твой поэтический гений несравненен! Я никогда не видел гения большего, чем ты! Твои стихи невероятны», — Он пытается смягчить эту боль, которую чувствует несчастный Кешава Кашмири, боль удара разрушения его ложной, псевдодуховной идентичности, которую он создавал в течение многих лет. Она вся разрушилась, полетела по швам, разлетелась на куски. Чайтанья Махапрабху говорит: «Я понимаю, что сейчас уже поздно!» Он приходит на помощь Кешаве Кашмири и говорит, что «уже сейчас поздно, ты так долго говорил. Понятно, что ты устал. Уже глубокая ночь! Давайте прекратим эти обсуждения. Мы вернёмся завтра на это же самое место и послушаем великого пандита, как он объяснит нам настоящую славу стихов, сочинённых им».
Ученики Чайтанья Махапрабху при этом переглядываются друг с другом и пытаются... и сдерживают смех, они пытаются прыснуть. Чайтанья Махапрабху строго смотрит на них: «Не сметь!» И, когда Его ледяной взгляд падает на них, они замирают и сразу приобретают очень большое смирение. А тем временем Чайтанья Махапрабху говорит: «Нет-нет, все будет хорошо. Завтра ты всем докажешь, что нет пандита такого же, равного тебе. Нет пандита во всем мире равного тебе. А сейчас мы расходимся по домам, и завтра мы снова встретимся».
Кешава Кашмири шёл, и он не знал, что с ним: он еле‑еле нашёл дорогу к своему дому в том месте, где он остановился. Он вернулся к себе. Уже глубокая ночь, уже далеко за полночь. И он стал молиться богине Сарасвати. Снова и снова он стал повторять эту мантру богини Сарасвати — биджа-мантру — шрим или... разные есть мантры. И в конце концов после долгой‑долгой молитвы... он не понимал, что произошло, не понимал: как? Почему? Почему его победили? Как это могло быть? Почему ему изменили? И в конце концов он заснул, забылся каким‑то сном.
И богиня Сарасвати сама пришла к нему во сне и сказала: «О великий пандит, сегодня твоя учёность принесла истинный плод, потому что сегодня ты увидел Самого Верховного Господа — того, перед кем я немею. Я не могу произнести ни слова, когда я оказываюсь в Его присутствии, потому что что я по сравнению с Ним? Он тот, от кого исходит всё знание. Я робею перед Ним, я ничто перед Ним. Я всего лишь навсего тень, я всего лишь навсего ввожу в заблуждение все живые существа, давая им иллюзию материального знания».
Материальная богиня Сарасвати — это на самом деле богиня иллюзорного знания. Упанишады очень ясно говорят, что есть видья и авидья, и что материальное знание относится к категории авидьи, что все эти материальные дисциплины — это всего лишь навсего авидья. И она говорит: «Как я могу?..»
Бхактисиддханта Сарасвати Тхакур Прабхупада в «Чайтанья-Бхагавате» цитирует стих из Второй песни «Шримад‑Бхагаватам», где говорится, что майя робеет в присутствии Господа, она не решается проявиться перед Ним, она прячется у Него за спиной. И Сарасвати говорит: «Я такая же! Ты звал меня, но как я могу оказаться в присутствии Господа? Я не могла прийти к тебе на язык, потому что я Его служанка. Но самое главное, что могло произойти с тобой, — произошло, потому что ты увидел Его, и истина, которую ты искал... Истина, которую ты искал ложным способом, с помощью учёности, с помощью потуг — интеллектуальных потуг, с помощью изучения шастр, которые ты думал, что ты сможешь постичь с помощью интеллекта, всё это... В конце концов она пришла к тебе сегодня сама, эта истина открылась. И истину эту можно открыть единственным образом — только если она сама захочет тебе открыть себя. И она-таки захотела открыть тебе себя. Она предстала перед тобой. Тебе повезло! Единственное, что ты теперь должен сделать, — это пойти туда, к этой истине, припасть к её стопам, сложить у её стоп всю свою гордыню, отказаться от всего своего высокомерия, и, отложив всё это, полностью принять прибежище у этой истины».
Кешава Кашмири, проснувшись... Кешава Бхатта. Если кому‑то интересно, я расскажу, в чём разница, там немножко странная вещь. Но это не так важно для нашего рассказа, потому что Кешава Бхатта, он рано утром, проснувшись до восхода солнца, бросился к Нимаю Пандиту. Да, и она сказала ему (важная деталь): «Ты не должен открывать никому этого. Время ещё не пришло. Люди не должны знать, кто такой этот Нимай Пандит. Он открыл тебе Себя, но ты редкая душа, которому выпала эта привилегия — первому узнать, кто такой Нимай Пандит. Ты должен молчать и хранить эту тайну. Если ты кому‑то откроешь эту тайну, то ты тотчас же умрёшь. Под страхом смерти я запрещаю тебе кому‑то раскрывать эту тайну».
Кешава Бхатта пришёл к Чайтанье Махапрабху, пал, припал к Его стопам. Чайтанья Махапрабху говорит: «Великий пандит, что тебя привело сюда в такую рань? И почему ты в таком странном состоянии? И что с тобой, похоже, ты ещё не омывался даже! И почему ты плачешь? И почему ты падаешь на колени? И почему у тебя дрожат руки и губы?»
А Кешава Бхатта говорит: «Всё! Ты больше не обманешь меня! Я знаю, кто Ты. И теперь я знаю, что значит истина». Истина — значит стать смиреннее травинки и терпеливее дерева. Истина — значит отложить все свои достоинства, которые даны нам Господом. И отложить эти достоинства — значит употребить все свои достоинства на служение Господу, значит все те таланты, которые даны нам, использовать не ради себя, не ради того, чтобы прославить себя, не ради того, чтобы все наслаждались нашей славой на берегу Ганги, когда мы прославляем Гангу, а на самом деле прославляем сами себя. Истина в том, чтобы использовать все эти таланты в служении Господу.
И когда Чайтанья Махапрабху увидел всё это, Он благословил Кешаву Бхатту и сказал: «Будь по‑твоему, отныне истина никогда не покинет тебя, и в сердце твоём будет жить бхакти». А Кешава Бхатта, когда он вернулся к себе после этого короткого даршана с Чайтаньей Махапрабху, на следующее утро, он очень быстро... я не знаю, как ему это удалось, потому что он сумел раздать всех своих слонов и лошадей достойным брахманам до наступления рассвета и тайком уйти из Навадвипы. Ему нужно было исчезнуть до того, как люди убедятся в его позоре и начнут улюлюканьем провожать его вслед и попытаются так или иначе оскорблять его.
Он сделал одну очень важную вещь, которая симптоматична, которая выдаёт человека, который действительно постиг истину: он решил отказаться от всех своих материальных богатств, он раздал все эти богатства, всё, что было у него, каким‑то достойным людям — брахманам в Навадвипе, и тихо‑тихо под прикрытием ночи покинул Навадвипу бесконечно счастливый: «Я встретился с истиной! Я постиг истину! Я знаю, как истину можно постичь!» Единственный способ постичь истину — это предаться и через смирение, через терпение, через почтение и уважение, через задействование всего того, что есть у нас, служить истине. И тогда в какой‑то момент истина захочет открыть нам себя сама.
И поэтому, по-разному люди говорят... Потому что есть знаменитый учёный Кешава Кашмири, и есть Кешава Бхатта. Кто‑то говорит, что Кешава Бхатта и Кешава Кашмири — это одна и та же личность; кто‑то говорит, что Кешава Бхатта, который приходил в Навадвипу и раскрыл своему ученику ту истину, которую открыла ему богиня Сарасвати и потому умер сразу же, а его ученик Гангалая дал посвящение другому человеку и назвал его Кешава, и тот стал Кешава Кашмири и прославился в мире под именем Кешава Кашмири. Но, так или иначе, он или не он — это не так важно, важно то, что этот самый брахман по имени Кешава увидел Чайтанью Махапрабху и показал нам, как истину можно постичь.
Благодаря этой лиле мы можем... медитируя на неё снова, и снова, и снова, слушая о ней, читая её, мы можем постепенно проникнуться тем, что бхакти является самым высшим способом познания истины и что нет другого способа познания истины. Что все остальные способы познания истины, с их помощью можно только постичь тень истины — майю, иллюзию, интеллектуальную тень, отпечаток истины, логическую тень. Истина приходит как откровение в результате смиренного слушания, и когда это смиренное слушание увенчивается успехом, мы понимаем: теперь я знаю истину. И в тот момент, когда мы чувствуем: «Я знаю истину во всей её полноте!», истина сама говорит: «Больше я тебя никогда не покину. Отныне я всегда останусь с тобой», потому что, когда истина приходит, невежество уже не может коснуться такого сердца, и истина всегда остаётся.
Ну вот, такая получилась сумбурная лекция.
Спасибо большое! Харе Кришна!
Мукунда Мурари прабху:
Спасибо большое, Махарадж! Харе Кришна! Два часа пролетели, как двадцать минут буквально. Спасибо огромное за увлекательный рассказ, глубокий. Я хочу уточнить: я давно не перечитывал эту историю в «Чайтанья‑Бхагавате», а как Вриндаван дас Тхакур там называет Кешаву? Насколько я помню, там все‑таки фигурирует Кешава Кашмири, или я что‑то путаю?
Бакти Вигьяна Госвами Махарадж:
Кешава Бхатта.
Мукунда Мурари прабху:
Кешава Бхатта там. Хорошо! Спасибо большое! Давайте, учитывая то, что у нас уже такой долгий эфир — два часа, мы не будем сейчас растягивать его ещё вопросами. Может быть, я попрошу Вас только сказать буквально пару слов напутствия нашим студентам и гостям на трансляции в YouTube, как завтра отмечать этот праздник? На что медитировать и о чём просить Господа Гаурангу в этот день Его явления?
Бхакти Вигьяна Госвами Махарадж:
Когда мы отмечаем день явления Кришны в каком-то из Его воплощений, мы отмечаем приход Бога в нашу жизнь. И каждое воплощение Кришны приходит особым образом, с особой целью, для того чтобы особым, уникальным способом открывать людям какую-то толику или какой-то аспект Абсолютной реальности. Чайтанья Махапрабху приходит в Кали-югу, и, несмотря на то что это самый падший век, Он даёт (вернее, именно потому, что это самый падший век), Он даёт самое возвышенное знание и самым доступным образом.
Поэтому отмечать Его приход — значит отмечать приход этих истин, принесённых Им, в свою жизнь, это значит перепосвящать себя этим истинам, значит, с новой силой погружаться в путь, принесённый Господом Чайтаньей, то есть в повторение святого имени, в лилы Кришны, которые обязательно должны сопровождать наше повторение святого имени. Без лил Кришны и без лил Господа Чайтаньи наше повторение будет всего лишь навсего механическим ритуалом.
То есть надо оценить весь тот путь, что у нас есть, что нам этот путь принёс и чего у нас нет. И спросить у себя честно: «А пришёл ли Господь Чайтанья в мою жизнь? И если ещё не пришёл, то что я должен сделать, чтобы Он действительно пришёл?»
И завтра хороший день, чтобы попросить Его всё-таки прийти в нашу жизнь. А Его приход в нашу жизнь — значит приход удивительных духовных эмоций, которые мы переживаем, когда повторяем святое имя, или когда общаемся с преданными, или когда слышим звуки киртана.
Молитва в этот день — это молитва о том, чтобы Он пришёл в наше сердце и дал нам почувствовать: ‘гаура̄н̇га’ болите хабе — когда же я произнесу имя Гауранги и ‘хари хари’ болите на — и при этом, произнеся имя Гауранги, я стану, как сумасшедший, повторять Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе / Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе, и слёзы при этом будут литься у меня из глаз — найане ба’бе нӣра.
Он открыл нам удивительный мир, удивительную вселенную, удивительную жизнь, удивительных людей, удивительных святых, удивительную философию, удивительную кухню. Вчера я разговаривал с одним санньяси, он ученик Бхакти Сундары Говинды Махараджа, который был учеником и преемником Бхакти Ракшака Шридхара Махараджа. Он говорит, что «наш Махарадж, он готовил только те блюда, которые Шачимата готовила Гауранге Махапрабху, так что я по крайней мере этот аспект „Чайтанья‑чаритамриты“ весь хорошо знаю».
Чайтанья Махапрабху открыл нам очень много, в том числе бенгальскую кухню. Я один раз ездил в Бангладеш, и я могу сказать, что это нечто не из этого мира. Он открыл нам удивительный мир!
И выразить свою благодарность мы можем просто, перепосвятив себя этому пути и этой философии.
Харе Кришна!
Шри Гауранга Махапрабху ки джай!
Гоура премананде! Харибол!